понедельник, 22 октября 2012 г.

Мне теперь сложнее бросаться какими-то обещаниями. 

Намедни, находясь вдали от цивилизации, прогуливаясь по осеннему лесу, я задумалась о том,  что же меня последний раз сильно задевало за живое, и, не поверите, в моей голове всплыло одно единственное слово -  "се-го-дня". Я опять и снова разозлилась на это проклятое слово, прилипшее ко мне, как банный лист к... ну вы знаете.
Сидел, значит, Димон напротив меня, сигаретку покуривал, кофеек попивал, изредка на важные-преважные телефонные звонки отвлекался. Я ему что-то про Фому, а он мне про Ерёму. Я ему про любовные многоугольники, смену места жительства, про "я больше не пью", "с ним точно не разговариваю", "хочу домохозяйкой быть", а он знай себе повторяет: "Сегодня". 
Мне не нравится, я головой мотаю, а Димон в ответ: "Ты - это слово се-го-дня. Сегодня ты хочешь быть домохозяйкой, сегодня ты с ним не разговариваешь больше, сегодня ты уезжаешь в Новгород на веки вечные. Сегодня.". Мне еще больше не нравится, я еще сильнее головой мотаю, злюсь и левым глазом нервно дергаю, а друг мой затягивается своей сигареткой и вместе с дымом выдыхает: "Это самая точная твоя характеристика."
А потом он поведает эту свою теорию всем и я, рассказывая подругам о новых жизненных выводах, получаю в ответ: "Сегодня." Слово это для меня каждый раз как гром среди ясного неба, как ложкой по лбу, как обухом по голове. Слово это следует за мной по пятам, преследует, обгоняя и поджидая за поворотом. Я понимаю, кто прав, кто виноват, что делать, осторожничаю отныне и лишний раз подумаю: стоит ли впредь выводы озвучивать и мысли произносить?  Полезно это, друзья мои, и несомненно к лучшему. 
Спасибо тебе, дорогой Димон, может поможет.

Вот только сегодня я хочу навсегда, а не только на сегодня. 

среда, 17 октября 2012 г.

Стисни зубы и будь же паинькой, покивай Ему, подыграй, 
Ты же съедена тьмой и паникой, сдайся, сдайся, и будет рай. 
Сядь на площади в центре города, что ж ты ходишь-то напролом, 

Ты же выпотрошена, вспорота, только нитки и поролон; 
Ну потешь Его, ну пожалуйста, кверху брюхом к Нему всплыви, 
Все равно не дождешься жалости, облегчения и любви.




Всем нравится, когда наружу переживания. Когда я тут умираю буквами, словами рыдаю и предложениями бьюсь в истериках.
Мне скучно -  если просто. Мне надо непонятно, громко, пьяно и по-дурацки. Мне надо не вовремя, мне надо не к месту.  Мне надо эмоционально, я питаюсь эти эмоциями, потом в себе трансформирую и на выдохе плююсь жалкой прозой о тебе.
Пусть кто-то это прочитает и, если мне суждено вечно быть лишь сторожем у ворот в твою душу, я хочу чтоб кто-то понял как бывает невмоготу, когда такие как ты зависают в зоне "не со мной". Мне от ворот этих давно поворот дан, я все запасные выходы и черные ходы облазила, а ты меня как котенка вышвыриваешь отовсюду. У меня одна дорога и даже не идти, бежать по ней от тебя надо, но я переминаюсь с ноги на ногу и дежурю у входа. Все знают, жалеют меня и тебе меня прогнать жалко, а внутрь себя пустить...
Когда-то, магниты, что к тебе тянут потеряют свои свойства, когда-то, я буду думать о тебе спокойно, когда-то, я буду справляться о твоих делах у общих друзей без комка в горле и когда-то я перестану помнить старое, ведь его кто помянет, тому, ну ты сам знаешь.
Скорее бы наступило это "когда-то", я устала чуть-чуть умирать под каждым твоим взглядом. 

четверг, 11 октября 2012 г.

И уже все сказали давным-давно за меня, но мне в эту осень как-то особенно хочется стихами думать, пусть и чужими. 


Мне с тобою пьяным весело - 
Смысла нет в твоих рассказах.
Осень ранняя развесила
Флаги желтые на вязах.

Оба мы в страну обманную
Забрели и горько каемся,
Но зачем улыбкой странною
И застывшей улыбаемся?

Мы хотели муки жалящей
Вместо счастья безмятежного...
Не покину я товарища
И беспутного и нежного.

1911 Ахматова А.

понедельник, 8 октября 2012 г.

Называйте это как хотите, но иногда всерьез думаешь, что толку не выйдет с этого, ну ей-богу.

И я сейчас не о многомиллионных гонорарах за книги, статьи или рассуждения, не о рубрике в каком-то престижном глянце, не о тысячах просмотров за сутки. С самого первого слова цель была иная и такой, к сожалению, и остается. Всегда хотелось достучаться туда, куда достучаться невозможно и, ох как упоительно, всегда держать в голове эту мысль. 
Подстегивает, поддергивает, вперед гонит. Не поймет, не услышит, не прочитает, на утро не вспомнит, а вспомнит - поежится, скривится и забудет. 
Больше всего хочется, когда ты на расстоянии вытянутой руки. Больше всего нравится, когда ты на расстоянии вытянутой руки. Больше всего страшно, когда ты на расстоянии вытянутой руки. Больше всего больно, когда ты на расстоянии вытянутой руки не от меня. 
У меня аллергия как-то раз началась и чешется, чешется в одном месте, да так, что сил терпеть не хватает. И ты чешешь, чешешь, чешешь, а потом кожу в этом месте не чувствуешь. Царапаешь ногтем, а не чувствуешь. 
Вот так и у нас, я себя изнутри царапала, царапала, когда ты нарушал чужую зону личного пространства, а потом уже перестала чувствовать в эти моменты хоть что-то кроме усталости и иногда желания пить. Защитная реакция, иммунитет или включившийся разум - нет разницы, я об одном прошу, пусть кто-то сверху даст твоему мозгу силы не отключаться, пусть кто-то сверху сбережет тебя от ненужных ошибок, пусть кто-то сверху сохранит тебя столь желанным еще чуть-чуть.
Я завтра в электричке буду считать деревья и о тебе думать, а ты тут будь хорошим мальчиком, веди себя хорошо - дай мне еще писать о тебе. 
Ты не береги меня - дай мне еще писать о тебе. 

среда, 3 октября 2012 г.

Мой главный поставщик эмоций задерживает заказанные мной три коробки грусти, две бутылки непонимания и горсть обнимашек. Я думаю у него на таможне с этим проблемы, такой груз сложно просто так перевести. А мне тут писать не о чем, вот и прошлась по архиву.

От 10 января 2012  04:57

И потом она сидела с подругой в баре и, допивая третий чистый виски, хваталась за голову и рыдала над своей судьбой. 

Они встретились случайно, в конце июня на пустующем ночном катке. Он прекрасно катался, красиво смеялся, запрокидывая голову, потрясающе шутил и был моложе её ровно на столько, сколько ему уже было. И теперь они вместе слушали старую музыку, заводя скрипучий патефон, пили вино из огромных бокалов и катались по ночам на катке. 
Она всегда говорила, что слишком хорошо узнала мужчин за свои годы.
Ему с ней было и хорошо и страшно, ей с ним - хорошо и бессмысленно. Она красиво говорила, неожиданно замолкала, никогда не критиковала и готовила завтраки. Он никогда не приглашал её домой, говорил, что мало зарабатывает, но много работает и врал о своих родителях. Она не верила, что он сможет прорваться, раскидывалась деньгами и платила за обоих. Он говорил, что он слишком молод, совсем не готов и еще не хочет детей. Она мечтала о пышной свадьбе, врала, что не пьет ничего кроме вина и еще хотела детей. Он говорила, что она обеспечена и независима, он - что никогда не женится. 

И когда в конце месяца она терзала себя мыслями, что тот ресторан был лишним, он шел по магазинам за новым дорогим костюмом. И когда она приходила в свою однокомнатную и брала на руки большого старого кота, он звонил отцу и прям во время конференции просил отменить вылет в Лондон. 
А когда она допивала третий чистый виски на последние деньги он подъезжал к собственному загородному дому. 
- Он никогда не согласится связать жизнь не с одной. Он совсем другой формат, у него не будет семьи, - говорила она подруге.
- Дорогая я дома, где сын? - говорил он, заходя домой.

Все врут. 
Да прибудет с вами мозг. 
С любовью, Макарова.